Вы читаете «Сауна синки», страница 1 (прочитано 0%)
«Нагой обед (Перевод М.Немцов)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Нова экспресс», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Naked lunch», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Джанки. Исповедь неисправимого наркомана», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Билет, который лопнул», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дезинсектор!», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Порт святых», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Здесь был Ах Пуч», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Призрачный шанс», закладка на странице 10 (прочитано 32%)
«Кот внутри», закладка на странице 10 (прочитано 45%)
Берроуз, Уильям Сьюард (William Seward Burroughs)
Назад на сотню лет -
После удара молнии появляется такой запах это один из тех самых важных
запахов как запах моря и запах опиума. .. один вдох и ты его уже никогда не
забудешь.
Как-то раз Ким Карсонс и Джерри Эллисор, слабоумный соседский
мальчишка, увидели как молния ударила в карниз старой школы возле
Сент-Олбанстакой сильный запах что ты буквально видишь как он ползет от
расколотых кирпичей в сиреневой дымке и мальчики одурели от этого запаха
точно кот от валерьянки. Они содрали с себя одежду стали скакать вокруг
крутя колеса тачки и ухмыляясь между ног и крича в небо а тощая черная
собачка Джерри задрала голову и завыла молнии лупили вокруг небо все чернее
и чернее только ярко-зеленая полоса по краю и тут мы хватаем одежду и бежим
к циклону кирпичи от школьного подвала подпрыгивают вокруг. Мы оба наложили
в штаны когда смерч вырвал дверь подвала и весь дом слетел точно спичечный
коробок. А собачка все выла. Когда мы вылезли из подвала весь дом исчез
вместе с не встававшей с постели бабушкой Джерри она была в доме одна потому
что Арч и Ма поехали в город за покупками а Джерри должен был присматривать
за старым вонючим мешком как он ее называл.
- Может, он в речку ее закинул, - сказал Джерри, когда они поливали
друг друга горячей водой в сауне и смывали говно. Все были рады ее смерти
последние пять лет она была не в своем уме ее груди совсем сожрал рак и Арч
все покупал морфий чтоб ее прикончить но на нее не действовало сколько ни
коли никак не убьешь и Арч говорил это все равно что жратву для свиньи
покупать.
- Это настоящая прорва... совсем бездонная.
- Хорошо хоть ест немного, - сказала Ма. - Полчашки супа в день. Долго
на этом не протянет.
А Джерри пискнул: "Я слышал была такая старая Святая она жила двадцать
лет а питалась только святой водой по воскресеньям". Арч взглянул на него и
спросил: "А больше ничего такого не слышал?".
- Конечно, сколько хошь. Был один старик, он сорок лет жил, хотя врачи
сказали...
И Арч треснул его по голове рукояткой тяпки. Однажды Джерри показал
бабушку Киму. Она напомнила Киму старый камень покрытый солью и он подумал
что она так сколько угодно прожить может.
Сауну построил финский парень мастер на все руки он заколдовывал
колодцы и навел на сауну финское волшебство такая у него была сила. Никто не
мог выговорить его имя так что все звали его просто Синки от Хельсинки где
рождаются все финны. У Синки были ярко-рыжие волосы один глаз голубой другой
карий. Он умел вытащить ножик из рукава отрезать голову цыпленку и запихнуть
ножик обратно до того как хлынула кровь. ВЖИИИИК. Ким вспоминает когда сауна
достроена Синки Джерри и Ким моются там первыми не волнуются что могут зайти
Арч и Ма они оба колют морфий на всю катушку это единственный способ вынести
гнев бабушки когда морфий в ней кончается в любой час хоть днем хоть ночью и
она начинает орать так что Арчу слышно на дальнем краю кукурузного поля.
Ну так Синки трет свой длинный острый член и Джерри скалит зубы тут мы
все возбудились и стали дрочить запах точно от ебаных хорьков. И Синки
нарисовал на полу круг своей спермой произнес чего-то по-фински и сказал нам
что заколдовал сауну так что она будет стоять дольше чем дом.
И вот когда Арч и Ма вернулись они были рады что дом улетел раз бабушка
улетела с ним они построили новый в другом месте чтобы не видеть ее
призрака. Когда полнолуние слышно как она воет на месте где раньше был дом а
сауна и сейчас стоит только в нее никто не ходит Арч и Ма точно коты от
этого морфия не выносят когда на них вода попадает
... Единственная, одинокая, фрагментарная речь, но в качестве фрагмента уже полная, целая в этой раздробленности и оскольчатая без отсылки к чему-либо расколотому. Вскрывающая тем самым потребность в фрагментарности - такую, которую афористическая форма удовлетворить не может.
Фрагментарная речь не считается с самодостаточностью, ее недостаточно, она не проговаривается ради самой себя, ее содержание не составляет ее смысла. Но она и не стыкуется потом с другими фрагментами, дабы составить некую более полную мысль, совокупное знание. Фрагментарное не предшествует целому, а говорится вне и после него. Когда Ницше утверждает: "Вне целого ничего не существует", даже если он и стремится разгрузить нас от нашего преступного своеобразия и тем самым отвергнуть осуждение, меру, отрицание ("ибо нельзя ни судить Целое, ни его измерить; ни сравнивать, ни тем паче отрицать"), он тем не менее утверждает при этом в качестве единственно серьезного вопрос о целом и восстанавливает идею целокупности. Диалектика, система, мысль как осмысление совокупности вновь обретают свои права, обосновывая философию как законченный дискурс. Но когда он говорит: "Мне кажется важным избавиться от Целого, от Единства... нужно раскромсать универсум, утратить уважение к Целому", он вступает в пространство фрагментарного, идет на риск мысли, которую единство уже не гарантирует.
Речь, в которой вскрывается потребность в фрагментарности, речь не достаточная, но и не недостаточная, не законченная (поскольку чуждая категории свершения), целому не противоречит. С одной стороны, целое нужно чтить и если его и не высказывать, то по меньшей мере вершить. Мы - существа Вселенной, Универсума и тем самым обращены к пока еще отсутствующему единству. О нашем обетовании Ницше говорит: "Наш обет - покорить универсум". Но есть и другая мысль, и совсем другое обетование - на самом деле вовсе и не обетование. Целое теперь уже как бы свершено, Универсум - наш удел, время обрело конец, мы выведены историей из истории...