И я не могу. - А я могу? Я знаю, она не тронулась с места, но я почувствовал ясно: она уходит, она далеко - она далеко...
- Горвендил до кончиков ногтей современный человек, - возразил Рерик..
- Свой-с! - отвечал ему лаконически Бегушев. - Надеюсь, что вы позволите мне быть у вас, - продолжал Янсутский, слегка кланяясь, - у меня тоже здесь свой дом, который..
Вы читаете «Здесь был Ах Пуч», страница 1 (прочитано 0%)
«Нагой обед (Перевод М.Немцов)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Нова экспресс», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Naked lunch», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Джанки. Исповедь неисправимого наркомана», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Билет, который лопнул», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дезинсектор!», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Порт святых», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Берроуз, Уильям Сьюард (William Seward Burroughs)
Перевод Д. Волчек
Кодексы майя - несомненно, книги мертвых; можно назвать их инструкциями
по путешествиям во времени. Если вы верите в реинкарнацию, неизбежен вопрос:
как подготовиться к следующей жизни? Представьте, что смерть - опасное
путешествие, в котором вам аукнутся прежние ошибки. Если вы досконально не
изучите факты, вы не прибудете в пункт назначения или, быть может, прибудете
по кусочкам. Какие же принципы следует определить? Должно быть, самый важный
- спокойная настороженность, лежащая в основе боевых искусств и других
систем духовного тренинга - достичь душой и телом состояния бдительной
пассивности и сосредоточенного внимания. Подозрения, страх, самонадеянность,
твердая убежденность в том, что хорошо, а что плохо, ужас и желание избежать
того, что в человеческих представлениях считается "чудовищным", - такие
состояния души и тела чреваты катастрофой. Считайте себя пилотом сложного
космического корабля, летящего в неизвестности. Если вы испугаетесь, будете
стесняться, не станете смотреть на то, что перед вами, вы разобьете корабль.
С другой cтороны, легковерие и некритическая восприимчивость почти столь же
опасны.
Ваша смерть - организм, который создаете вы сами. Если вы боитесь ее
или смиренно ожидаете, организм становится вашим хозяином. Смерть -
многообразный организм, она никогда в точности не повторяется. Встречать ее
следует, с удивлением узнавая. Поэтому я считаю египетские и тибетские книги
мертвых, с их упором на ритуалы и знание правильных слов, совершенно
несостоятельными. Правильных слов не существует. Смерть - вынужденная
посадка, зачастую - прыжок с парашютом. Мотор страшно барахлит. Ищи, где
приземлиться. Пейзаж обманчив. То, что сверху кажется гладким полем, может
обернуться зыбучими песками или болотом. И, наоборот, - в горах
можетскрываться долина или гладкое плато. Сосредоточься. Смотри всем своим
телом. Выбери нужную точку и приземляйся во мраке. Затемнение.
Смерть должна принести меру забвения. Представьте майя, запертых на
небольшой территории: избыток знаний о смерти грозит уничтожением
необходимого элемента - забвения. Смерть всегда регрессивна, это движение
назад, к младенчеству и зачатию. Но к чему останавливаться на этом? Майя
необходимо было двигаться вспять, все дальше и дальше. В противном случае,
смерть остается в памяти, а смерть, которую помнишь, перестает действовать.
В конце концов, они забрались в прошлое на четыреста миллионов лет.
Существовало ли хоть что-то в такой древности? Очевидно, такие промежутки
времени не имеют практического смысла. Между тем, сточки зрения запомненного
времени, такие вычисления показывают, как далеко майя ушли по пути
запоминания смерти. Представьте их социальную структуру: горстка жрецов,
умевших читать и делать вычисления по календарю, и масса неграмотных
рабочих.
... Подбородок плавал в грязной луже его собственной крови, одно колено
было прижато к животу.
Причиной смерти явилась короткая рана, нанесенная холодным оружием, перерезавшая
горло от кадыка до яремной вены. Кожа с лица была содрана до самых костей.
Мастеру Монтерге стоило большого труда признать в набухшем кровью трупе тело
своего ученика; однако, сколько бы он ни противился мысли, что эти останки
принадлежали Пьетро делла Кьеза, доказательства были неоспоримы. Монтерга знал
его, как никто другой. Словно бы нехотя, в конце концов он объявил, что
маленький шрам на правом плече, продолговатой формы пятно на спине и две парные
родинки на левом бедре действительно и несомненно совпадали с особыми приметами
его ученика. Как будто чтобы рассеять последние сомнения, неподалеку от сарая
была найдена одежда Пьетро, разбросанная по лесу.
Останки разложились уже настолько, что не было даже возможности отпеть Пьетро в
открытом гробу. И не только из-за зловония, исходившего от трупа: смертная
судорога так крепко схватила тело, что, чтобы положить юношу в гроб, пришлось
переломать ему кости рук, которые никак не хотели сгибаться.
Мастер Монтерга, устремив взгляд в какую-то неясную точку, расположенную даже
глубже, чем дно могилы, вспоминал день, когда он впервые увидел того, кому было
суждено стать самым верным его учеником.
II
Однажды утром, в 1474 году, в мастерскую Франческо Монтерги зашел аббат Томмазо
Верани, с собой он притащил какие-то свертки. Отец Верани возглавлял тогда
Оспедале дельи Инноченти 2. Он приветствовал художника с особым радушием, было
видно, что он, как никогда, оживлен, не в силах скрыть переполняющее его
возбуждение. Священник бросил на стол несколько холстов, пристально посмотрел на
мастера и попросил высказать свое ученое мнение. Тот взглянул на первый из
рисунков, так некстати принесенных аббатом, поначалу без особого интереса.
Предполагая, что речь идет о дерзновенной попытке самого отца Верани пуститься в
плавание по коварному морю художнического ремесла, Франческо Монтерга решил
проявить снисхождение. Не выказывая никакого энтузиазма, еле заметно покачав
головой, мастер произнес приговор первому рисунку тоном, в котором читалось
предостережение:
— Совсем неплохо...