...
Дютрейль давно решил, что заставит своего друга, как только прибудет
пароход, вернуться в Европу, но долгое время боялся заговорить об этом.
Дютрейлю казалось, что старик непременно откажется - предпочтет, как ученый,
умереть на своем посту, тем более что в последние дни часто заговаривал о
смерти. Однако, к удивлению
Дютрейля, Бувери сам завел речь об отъезде, сказав, что, по-видимому,
им придется расстаться, что как ни горько ему покидать начатое дело, но
болезнь принуждает его уехать, чтобы умереть в родной Франции. В глубине
души Дютрейль был почти оскорблен последним замечанием старика, который
суеверное желание - быть на родине в минуту смерти - мог предпочесть
высокому интересу научных изысканий; но, объяснив это болезненным состоянием
Бувери, одобрил, конечно, решение друга и сказал все, что в таких случаях
полагается: что лихорадка не так опасна, что она пройдет с переменой
климата, что они еще много будут работать вместе и т. п.
Дня через два Бувери еще более изумил своего друга. В тот день раскопки
натолкнулись на новую богатую усыпальницу. Дютрейль был в восторге от такого
открытия, не мог ни говорить, ни думать ни о чем другом. Но Бувери вечером
позвал своего бывшего ученика к себе, в свою половину хижины, и просил
подписать духовное завещание.
- Я очень виноват, - сказал Бувери, - что не сделал этого раньше, но
все было некогда. Всю жизнь я был занят только наукой, и о своих делах у
меня не было времени подумать. Так как мне становится все хуже и, может
быть, я не выберусь отсюда, надо мне оформить свою последнюю волю. Нас,
европейцев, здесь только трое; но вас и Виктора довольно, чтобы
засвидетельствовать завещание.
Чтобы не волновать старика, Дютрейль согласился. Завещание было самое
обыкновенное. Бувери назначал небольшие деньги, которыми располагал, своей
племяннице, так как не был женат и других родственников у него не было.
Маленькие суммы отказывал старик своей старой служанке, домовладельцу, в
доме которого прожил 40 лет, и разным другим лицам...