бя сыном Бога, и было по вере его, и мастерские и гаражи, где он работал переполнялись теми, кто искал его учения и его прикосновения, а улицы поблизости - теми, кто жаждал лишь того, чтобы..
Это может быть только Георг Фогель, Петер Дингельдайн или я, потому как мы трое - самые старослужащие. Ты должен устроить, чтобы тех двоих услал..
– Засветите огонь, – говорит он.– Бу бу бу… – отвечает Ефим.Пелагея бросается к печке и начинает искать черепок со спичками...
Предисловие Появление нового издания "Билета, который лопнул", третьей части тетралогии, начатой романом "Голый завтрак", в Британии совпадает как с широким, так и с академическим признанием трудов Берроуза в качестве современной классики. Получив некоторое время назад этот статус в Европе, недавно во Франции он был произведен президентом Миттераном в кавалеры Ордена искусств и словесности, тогда как на родине, в Америке, он унаследовал у Генри Миллера мантию "великого старца" и стал членом Американских академии и Института искусств и словесности. Когда в ноябре 1984 года он не смог принять участие в устроенном "Истерн Артс" турне авторов, издающихся у Калдера, многих постигло большое разочарование: в надежде его послушать отовсюду съехались специалисты по современной литературе. Однако удачная его замена в лице Брайона Гисина, давнего его друга и сотрудника и одного из первых сюрреалистов, подчеркнула коллективный характер творчества Берроуза. Гисин, будучи во многих отношениях наставником Берроуза, привлек его внимание к культурному пробелу, который столь долго зиял до той поры между живописью и литературой. Неожиданные открытия, сделанные Гисиным при разрезании бумаги с печатным текстом, были серьезно восприняты Берроузом, и он в свою очередь усовершенствовал метод нарезки и положения литературной композиции, с увлеченностью ученого-исследователя приводя разные тексты разных авторов в неожиданное соответствие со своими собственными, из которых впоследствии методом проб и ошибок составлял новые тексты. "Голый завтрак", до сих пор являющийся, по мнению читателей Берроуза, его самой захватывающей книгой, - это шедевр, состоящий из расположенных в произвольном порядке фрагментов, где автор создает удивительные персонажи, вновь появляющиеся в более поздних произведениях. Следующая книга, "Мягкая машина", по форме более экспериментальна. Будучи столь же произвольно составленной, она заканчивается несколькими язвительными замечаниями по поводу нежелания органов здравоохранения рассматривать проблему наркомании с точки зрения не наказания, а лечения. Подобно Декану Свифту, чей метод отвращения он сознательно копирует, Берроуз не боится ни поучать читателя, ни раскрывать перед ним замысел своего произведения.
... Накануне выезда он
отправлял подводу с овсом и поваром ночевать в уездный город, лежащий на
пути в тридцати пяти верстах от дому. Повар должен был в день выезда
Афанасия Ивановича покормить на половине остальных шестидесяти пяти верст и
к вечеру прибыть в другое имение. Тем же способом отправлялись и самые
владельцы коляски, то есть с ночлегом в городе, с тою разницею, что на
другой день они на половине дороги находили высланную им навстречу свежую
четверку.
Несмотря на апатичный вид Афанасия Ивановича, было бы несправедливо
назвать его ленивым и апатичным. Он многое видел на веку, со многим
познакомился из книг и о многом передумал, и его тяготила окружающая жизнь,
пока представляла сырую массу накопившихся и давно знакомых фактов. Ему
просто надоело и претило перевертывать и перечитывать затрепанную книгу
жизни, над которой его одолевала нестерпимая скука. Он знал, что в будничном
соприкосновении с природою и с людьми встретит давно знакомые и избитые
предметы и потому с одинаковым нерасположением относился к так называемым
прогулкам и гостям; зато он оживлялся, когда ему случалось самому открыть
какой-либо новый факт или перед ним являлся собеседник, будь это человек
ученый или простолюдин, от которого он ожидал нового освещения давно
знакомых предметов. Тут апатия его мгновенно исчезала, и карие глазки его
светились огнем; он попадал в дорогую для него сферу новизны и, овладевши
какою-либо новинкой, не ограничивался одним удовлетворением любопытства, а
тотчас же старался отыскать новому факту надлежащее место в общем своем
миросозерцании. Он радовался, когда факт, как бы мелок он ни был, служил
новым подтверждением его миросозерцания, но нимало не смущался, когда в
данную минуту не умел найти ему надлежащего места. Тогда он надеялся, что
место это со временем найдется, или приходил к окончательному убеждению, что
это не его ума дело...
