Удивительно - гулять по лесу, сплошь состоящему из монументов, в каждом из которых узнаешь себя! Удивительно! Психологи, увы, не постигли еще все глубины человеческого "я"! Кофе я приказал ..
в 10-м явлении комедии). Итак, публика дозволено было видеть эту комедию только один раз! А разве достаточ..
Выпала "Нежданная удача". Посмотрим, думаю, что в другом предсказании. Опускаю десять иен, нажимаю на рукоятку. Раз! Вытаскиваю еще один билетик...
Камера медленно обводит многоквартирный дом из красного кирпича облепленный балконами, на которых болтаются яркие сутенерские рубашки ярко-красные, желтые, розовые, словно знамена средневековой крепости. На балконах мы мельком замечаем цветы, собак, кошек, цыплят, козу на привязи, обезьяну, игуану. Vecinos (Соседи (исп.)) свешиваются с балконов обменяться сплетнями, растительным маслом, керосином и сахаром. Старый простонародный сюжет разыгрываемый год за годом сменными статистами. Камера быстро переходит к верхним этажам здания, где два балкона смотрят в небо. Балконы расположены не точно один над другим, верхний чуть отступает вглубь. Здесь камера останавливается... СНЯТО. Яркое ветреное утро в небе полумесяц цвета голубого фарфора. Maricon (Педераст) Хоселито сын Тетушки Долорес, прислонил зеркало к баку для дождевой воды и сбривает длинные шелковистые волосы на груди на утреннем ветру напевая "NO PEGAN А MIO" ("НЕ БЕЙ МЕНЯ"). Это невыносимый звук, заставляющий звенеть ложки в чайных блюдцах и дрожать оконные стекла. Vecinos недовольно ворчат. - Es elputo qie canta. ("Это поет педик"). - Сын Долорес. - Она крестится. Молодой человек сердито отпихивает жену. - No puedo con eso puto cantando ("не могу, когда поет этот педик"). - Сын Долорес. У нее дурной глаз. Лицо Хоселито поющего "NO PEGAN А MIO" проецируется на стену в каждой комнате. В кадре старый паралитик и в нескольких дюймах от его лица - лицо Хоселито орущего "NO PEGAN А МЮ". - Не забывай, что он сын Долорес. - И один из "котят" Лолы. Тетушка Долорес - старуха держащая киоск с газетами и табаком. Нет сомнений: сыночка ей заделал кто-то из клиентов. На верхнем балконе Эсперанса только что спустившаяся с гор потому что ее мужа и всех братьев посадили в тюрьму за то, что выращивали опиумный мак. Это дебелая женщина с борцовскими ручищами и неизменно злобным оскалом. Она перегибается через стенку балкона. - Puto grosero, tus chingoa depelos nos soplan en lacocina. ("Грязный педик, твои сраные волосы летят нам в еду"). В кадре волосы падающие в суп и посыпающие омлет словно специи. Эпитет "grosero" - это слишком для Хоселито. В смятении он порезал грудь. Зажимает рану с манерным ужасом словно умирающий святой на картине Эль Греко. Ахает "Mamacita" (мамочка) и валится на красные плитки балкона роняя капли крови. Тут уж тетушка Долорес вынуждена покинуть свое логово под лестницей, крысиное гнездо из старых газет и журналов.
... В свете его философской амбивалентности нет ничего удивительного в том, что он достиг бессмертия ценой собственного пота и крови, а также самоотверженного труда тех немногих энтузиастов, которые целиком и полностью посвятили себя этой цели.
В процессе работы над этой книгой я оказался в неоплатном долгу перед Национальной библиотекой, Бодлеановской библиотекой и Тейлорианским институтом, Оксфордом, Британской библиотекой, Лондонской библиотекой. Государственным архивом, библиотекой университета Сент-Эндрюса, Лондонской библиотекой университетского колледжа и библиотекой Уэлльского университета, Кардифф.
Отрывок #1 является переводом текста письма Сада Марии-Доротее де Руссе из книги "Орел, мадемуазель...", изданной Жильбером Лели в издательстве Жоржа Артига в 1949 г., за что приношу ему свою благодарность.
Особенно благодарен я Питеру Дею, Сьюзан Лоуден, Элфреде Пауэлл, Районе Мак-Намара, Полю Форти, Эмме Уорт, Майклу Томасу и Эндрю Уиткрофту, которые помогали мне в завершении этого труда, вылившегося в форму этой книги и первоначальные комментарии о жизни Сада и его работе, увидевшие свет в 1976 году.
Глава первая - ОБВИНЯЕМЫЙ
- 1 -
Пятнадцатого декабря 1956 года в Париже судебная коллегия 17 уголовного суда начала слушание уголовного дела. Разбирательство шло на протяжении всего долгого дня, но так и не закончилось. Когда над Иль-де-ля-Сите сгустились зимние сумерки и на улицах зажглись фонари, заседание пришлось отложить. Даже в ту осень, богатую политическими событиями (Суэцкое вторжение, Венгерское восстание), суд в Париже привлек внимание международной общественности. Его участниками являлись такие крупные фигуры французского сюрреализма, как Жан Кокто и Андре Бретон, представитель Французской академии Жан Полан и критик, романист и иконоборец Жорж Батай...
