торого у Перовского служили Веригин и известный "аболиционист" Журавский, - многократно рассказывал, какие хлопоты перенес его отец, желая научить русских мужиков пах..
- На сколько же лет? - На пять-с лет, а по выходе от хозяина сто рублей да синий кафтан-с с обувкой. - Ну что же? Хорошо, с богом! И отправляют пар..
Из-за нее он в постели оживлялся - больше, чем где бы то ни было. Лежал он совсем тихо, тело у него было старое, и проку от него..
I can feel the heat closing in, feel them out there making their moves, setting up their devil doll stool pigeons, crooning over my spoon and dropper I throw away at Washington Square Station, vault a turnstile and two flights down the iron stairs, catch an uptown A train... Young, good looking, crew cut, Ivy League, advertising exec type fruit holds the door back for me. I am evidently his idea of a character. You know the type comes on with bartenders and cab drivers, talking about right hooks and the Dodgers, call the counterman in Nedick's by his first name. A real asshole. And right on time this narcotics dick in a white trench coat (im- agine tailing somebody in a white trench coat -- trying to pass as a fag I guess ) hit the platform. I can hear the way he would say it holding my outfit in his left hand, right hand on his piece: "I think you dropped some- thing, fella" But the subway is moving. "So long flatfoot!" I yell, giving the fruit his B produc- tion. I look into the fruit's eyes, take in the white teeth, the Florida tan, the two hundred dollar sharkskin suit, the button-down Brooks Brothers shirt and carrying The News as a prop. "Only thing I read is Little Abner." A square wants to come on hip.... Talks about "pod," and smoke it now and then, and keeps some around to offer the fast Hollywood types. "Thanks, kid," I say, "I can see you're one of our own." His face lights up like a pinball machine, with stupid, pink effect. "Grassed on me he did," I said morosely. ( Note: Grass is English thief slang for inform.) I drew closer and laid my dirty junky fingers on his sharkskin sleeve. "And us blood brothers in the same dirty needle, I can tell you in confidence he is due for a hot shot." ( Note: This is a cap of poison junk sold to addict for liquida- tion purposes. Often given to informers. Usually the hot shot is strychnine since it tastes and looks like junk. ) "Ever see a hot shot hit, kid? I saw the Gimp catch one in Philly. We rigged his room with a one-way whorehouse mirror and charged a sawski to watch it. He never got the needle out of his arm. They don't if the shot is right. That's the way they find them, dropper full of clotted blood hanging out of a blue arm.
... Всего этого было мало для его ненасытного трудолюбия. Аналитический ум, знание математики повели его от поэзии и музыки в противоположную сторону, на поле точных наук: но и здесь он избрал ту из них, в которой открывался широки простор для творческого ума - именно механику. Ему представлялась бесконечная, заманчивая даль открытий и изобретений: пища богатая, но доступная опять-таки тем же творческим силам, в которых ему, очевидно, было отказано. Он задался некоторыми задачами из механики, изучил всю литературу этой науки, на трех языках: французском, немецком и английском, составлял планы изобретений, чертежи, проекты - все образчики изумительного терпения, знания, силы воли - и только. Он со своими задачами перебрался из Москвы в Петербурга - отыскивать им хода, но, потерпев в компетентных сферах неудачу и окончательно разочаровавшись в своих творческих силах, он отказался от дальнейших претензий и попыток на этих путях. Зная основательно иностранные языки, он занял место переводчика в одном из департаментов министерства финансов, и в то же время сделался одним из скромных, неизвестных публике тружеников в литературе, имя которым легион. Он переводил и компилировал статьи в политических обозрениях для газет, между прочим, участвовал в составлении ученого библиографического отдела в "Отечественных записках", под редакциею А. А. Краевского и С. С. Дудышкина. Но втихомолку, про себя, и кажется, только для одного себя, он платил дань старой привязанности к изящным произведениям литературы. Отказавшись от самостоятельной авторской деятельности, он обратился к переводам! Кроме трех вышепоименованных переводов из Корнеля и Байрона, он перевел еще несколько поэм Байрона, может быть, что-нибудь еще, что осталось в его портфеле, потому что он почти никому не говорил о своих трудах и едва ли имел в виду печатать эти переводы...
