Руски

     Его прозвали Великим Гэтсби. Приехал невесть откуда, снял огромный дом и стал закатывать большие приемы - куча хорошей жратвы и выпивки. Но довольно скоро выяснилось, что его благодеяния не совсем бесплатны. Он обложил гостей данью, и дань эта называлась Руски. Такая порода, - "русская голубая", вотон и назвал кота Руски.
     - Видишь, вот полковник КГБ, он выслуживается перед генералом.
     Поначалу это забавляло; скажешь что-то, а он переспросит: "А ты что об этом думаешь, Руски?", и тут же переводит ответ Руски, неизменно бестактный и оскорбительный.
     И у Руски были вопросы к гостям... личного свойства.
     - Руски спрашивает, у вас что, уже все на мази? -вопрос к паре тайных гомосексуалистов, считавших, что про них никто не знает.
     И медицинские вопросы.
     - Он хочет знать, разве может опытный хирург перепутать вену с сухожилием?
     Доктор Штейн вспыхнул от ярости. Он избежал суда за медицинскую ошибку только благодаря заговору молчания других врачей.
     И Руски зашипел на доктора. Была какая-то сверхъестественная связь между ним и эти зверьком.
     И финансовые вопросы:
     - Руски интересуется, вы что, впариваете акции Шахты Парка Юта своим дружбанам и хотите свалить, пока все не накрылось?
     И юридические вопросы. Незачем говорить, что Руски уже всем осточертел. Но кое-кто продолжал приходить за дармовой едой и выпивкой. И ясное дело: они хотели посмотреть, чем все кончится.
     - Неужто никто не избавит нас от этого проклятого Руски?
     Руски в дурном настроении, потому что его не развлекают. Я все время говорю ему, что он должен устроить какой-нибудь роскошный военный переворот.
     - Видишь, ребята из МИ-5 со своими... -он склоняет голову к Руски... - кузенами?
     - Да, конечно... американскими кузенами. - Разве Руски не внятно изъясняется? - Они занялись очень интересной утечкой золота через... Лаос, верно? В Гонконг.
     Так что, если Руски способен перехватить Операцию Золотая Утечка...
     - Он называет это ОЗУ, мило, правда?
     Комната набита агентами, всюду их каменные лица. Руски выходит из-за дивана с куском отравленного мяса и бросает его к ногам агента ЦРУ. Тот чернеет от ярости... рычит что-то невнятное, и, мне кажется, сейчас у него из макушки вылетит атомный гриб. Он колотит Руски тяжелой палкой. Череп Руски лопается, точно яйцо, забрызгивая гостей кровью и мозгами. Женщина хватает свой меховой палантин.
     - Вы - зверь! - кричит она агенту ЦРУ и публика устремляется к выходу. Все желали Руски смерти, но никто не хотел впутываться в убийство: так Генрих II не хотел, чтоб его втягивали в ликвидацию вшивого Беккета (говорят, у того в волосах копошились вши, откровенный вызов санитарии).
     Год спустя я натыкаюсь на цээрушника в баре "Парад" в Танжере. Он сильно похудел, руки трясутся. Я заметил, что он время от времени наклоняется к полу, точно кого-то гладит.
     Что за черт, думаю, что ж теперь - на задних лапках танцевать, раз этот фраер спятил?
     - Скажи, ты помнишь Руски? Он улыбнулся.
     - Конечно. Пора нам домой ужинать. Верно, Руски? Он вышел. Бармен пожал плечами.
     - Кот-призрак. Никто не разберет, верит он в это на самом деле или нет... Может, просто придуривается.
     - Верит, - сказал я. - Дело в том, что я хорошо знаю Руски. Руски - мой кот... и всегда был моим, старина

... Solo entonces, fatigado de toda una noche de monotono trabajo periodistico, me era posible dedicarme a la labor creadora del novelista. Bajo la luz violacea del amanecer o al resplandor juvenil de un sol recien nacido fui escribiendo los diez capitulos de mi novela. Nunca he trabajado con tanto cansancio fisico y un entusiasmo tan reconcentrado y tenaz. Al relato primitivo le quite su titulo de Venganza moruna, empleandolo luego en otro de mis cuentos. Me parecio mejor dar a la nueva novela su nombre actual: La barraca. Primeramente se publico en el folleton de El Pueblo, pasando casi inadvertida. Mis bravos amigos, los lectores del diario, solo pensaban en el triunfo de la Republica, y no podian interesarles gran cosa unas luchas entre huertanos, rusticos personajes que ellos contemplaban de cerca a todas horas. Francisco Sempere, mi companero de empresas editoriales, que iniciaba entonces su carrera y era todavia simple librero de lance, publico una edicion de La barraca de setecientos ejemplares, al precio de una peseta. Tampoco fue considerable el exito del volumen. Creo que no pasaron de quinientos los ejemplares vendidos. Ocupado en trabajar por mis ideas politicas, no prestaba atencion a la suerte editorial de mi obra, cuando, algunos meses despues, recibi una carta del senor Herelle, profesor del Liceo de Bayona. Ignoraba yo entonces que este senor Herelle era celebre en su patria como traductor, luego de haber vertido al frances las obras de D'Annunzio y otros autores italianos. Me pedia autorizacion para traducir La barraca, explicando la casualidad que le permitio conocer mi novela. Un dia de fiesta habia ido de Bayona a San Sebastian, y, aburrido, mientras llegaba la hora de regresar a Francia, entro en una libreria para adquirir un volumen cualquiera y leerlo sentado en la terraza de un cafe. El libro escogido fue La barraca, e, interesado por su lectura, el senor Herelle casi perdio su tren...